Я тут нечаянно написала статью в Троицкий Вариант.
Про издевательства над животными.
http://trv.nauchnik.ru/N31.pdf

Принято считать, что демонстрации и митинги – удел меньшинств. Люди протестуют против абортов, потому что аборты практикуются; протестуют против правящей партии, за которую голосовало большинство граждан; устраивают гей-парад, но не устраивают гетеро-парада.

Несколько месяцев назад в Калифорнийском университете прошла демонстрация в поддержку опытов над животными. Это совершенно удивительно – это как демонстрация под лозунгом «Пользуйтесь холодильниками, они сохраняют пищу» или «Да здравствует GPS-навигатор, избавивший человечество от блужданий!» И так ведь всё понятно. Или нет?

В обсуждении опытов над животными эмоциональное сталкивается с рациональным, заглушает его и подминает под себя. Ученые говорят: «да, действительно, мы тоже против того, чтобы животные умирали напрасно, но ведь…» – «Ага, ага, – говорит эмоциональная общественность, – даже вы против, вот и прекратите это безобразие немедленно, ваша работа нам не нужна!»

В результате отношение к опытам над животными становится у обеих сторон принципиальной позицией, маркером «свой – чужой», и исчезает всякая возможность конструктивного диалога. Любого студента-биолога, заикнувшегося о том, что он будет ботаником и нельзя ли ему поэтому не убивать лягушку, преподаватели считают потенциальным громителем вивариев. Любого студента-биолога, все-таки убившего лягушку и открыто признающего этот факт, широкая общественность считает морально опустившимся человеком.

Убийству животного, если речь идет о научном или учебном опыте, а не о скотобойне, приписывается некий дополнительный, почти религиозный смысл. Что мы помним о Базарове? Он резал лягушек. Почему, зачем – это Тургенев вряд ли мог объяснить, но в качестве художественного приема это работало безотказно. Режет лягушек – значит, настоящий ученый.

Примерно из этих соображений программа «Прогресс» топит крысу в банке с перфторуглеродом в сюжете о кровезаменителях (этот сюжет будут повторять 27 июня, но он уже сейчас доступен на сайте: http://www.5-tv.ru/programs/broadcast/502768/). Мы не просто демонстрируем зрителю, что перфторуглероды растворяют кислород настолько хорошо, что ими можно дышать. В крайнем случае, это мы могли бы и за кадром сказать, и зритель бы поверил. Но настоящая крыса, вдыхающая настоящий перфторан по вине настоящего корреспондента сразу же вызывает мощную эмоциональную реакцию, а эмоциональные реакции – это не только наш рейтинг, но и зрительский интерес к хорошему пущинскому изобретению – перфторану.

Крыса наша выжила. Живет у звукооператора, спит в гамаке, грызет провода и вполне довольна жизнью. Я иногда читаю ст. 245 УК РФ – жестокое обращение с животными – и думаю: если бы она не выжила, была ли бы я права, пожертвовав крысой ради научно-популярного сюжета? И я думаю, что да, я была бы права.

Это потому, что я видовой шовинист. Мне кажется нормальным, что мой биологический вид использует другие биологические виды для своего процветания - даже в тех случаях, когда речь идет не о выживании, а просто об улучшении качества жизни.

Кроме того, это все-таки симбиоз. Мы едим коров, но без нас они бы не достигли такой численности. Мы используем лабораторных крыс, в том числе и для бесполезных опытов, но мы даем им пропитание, дом и возможность размножаться.

Но есть еще один довод, иррациональный: вопрос об убийстве крысы включает не только мои отношения с крысой – но и отношение общества к крысам и к людям, их убивающим. Базаров резал лягушек – летом, в деревне – не только потому, что занимался наукой, но и потому, что был нигилист и все отрицал. Я, сверстница Базарова, закончившая тот же университет, готова пожертвовать крысой, потому что отрицаю защитников животных, из-за которых ученые Калифорнийского университета должны тратить время на дурацкую демонстрацию.

Отрицать что-нибудь вообще очень увлекательно. Жаль, что крысе это не объяснишь.